14 августа в лекционном зале Покровского собора состоялась встреча иерея Николая Святченко, председателя отдела по миссионерской и молодежной работе, с Гатчинской молодежью. Тема встречи: «Церковно-славянский язык в современной жизни верующего».
После вступительного слова отца Николая, Елизавета Игоревна Коновал, студент 4 курса филологического отделения Санкт-Петербургского Государственного Университета, сделала интересное сообщение об истории и состоянии в современное время церковнославянского языка.
В процессе беседы было отмечено несколько важных аргументов в пользу использования церковнославянского языка в богослужении. Во-первых, в церковнославянском языке всего лишь десяток корней, которых нет в современном русском языке. А без воли к пониманию никакое постижение невозможно. Значит, дело не в трудности и неразрешимости задачи, а в нежелании приступить к ее разрешению. И этом смысле были приведены слова архимандрита Софрония (Сахарова): «Неуместны доводы якобы непонятности для многих современных людей старого церковного языка; людей поголовно грамотных и даже образованных. Для таковых овладеть совсем небольшим количеством неупотребительных в обыденной жизни слов — дело нескольких часов. Все без исключения затрачивают огромные усилия для усвоения сложных терминологий различных областей научного или технического знания; политических, юридических и социальных наук; языка философского или поэтического. Почему бы понуждать Церковь к утере языка, необходимого для выражения свойственных высших форм богословия или духовных опытов…А потом, напрасно Вы думаете, что если в храме служить на русском языке, то там будет больше молодежи. Появятся другие отговорки: посты длинные, службы долгие, скамейки жесткие, пол холодный и вообще с пивом мы вчера перебрали… Вот была бы на этом мраморном полу дискотека — вот тогда мы пришли бы…».
А второй аргумент заключается в том, что понятность — это вещь отнюдь не лингвистическая, а непонятность, связанная с культурой. Богослужение родом из византийской культуры, и это уже предполагает, что его язык до некоторой степени иностранен. Даже если его перевели на русский. Например, чтобы понять «Канон Андрея Критского» в русском переводе на русский язык необходимо на «отлично» знать Ветхий Завет. Поэтому проблема кроется не в языке, а в посещаемости церковно-приходских школ, в том, насколько человек знаком со Священным Писанием и соотнес его со своей жизнью.
В-третьих, нельзя не учитывать здесь еще одно обстоятельство: у разных текстов разное назначение. Одни существуют для того, чтобы донести до людей некую информацию, другие — чтобы совершить сдвиг в душе человека. Мы читаем утренние молитвы не с той же целью, с какой читаем утренние газеты. Очень многие религиозные традиции мира сохраняют это двуязычие: мусульмане всего мира молятся на арабском языке, независимо от того, какой у них родной, буддисты всего мира молятся на пали или на тибетском языке. индуисты молятся на санскрите, хотя он очень непохож на современные языки Индии.
Вообще существует неправда в предположении, что церковь только для того и существует, чтобы с максимальным комфортом встретить человека с «криком души», и максимально «тактично» и «понятно» расширить его кругозор. Но ведь церковь существует не только ради осуществления миссионерских проектов. Люди сегодня так часто забывают, что формы православного Богослужения были созданы не для обращения вчерашних атеистов, а для помощи уже верующим людям в их духовном совершенстве. Привести человека к порогу христианства задача церковной миссии. Церковный язык предполагает приобретение человеком такого опыта, которого у него не было прежде. В этом смысле она эзотерична. Профан же требует, чтобы ему «сделали понятно» еще до того, как он прошел путь инициации. У церкви нет никаких секретов. Просто у нее есть такой опыт, который рождается и поддерживается в душах церковных людей. Им питается обряд и ради его сохранения обряд и сложился.
При этом было отмечено, что церковнославянский язык всегда был языком храма, т. е. он никогда не был разговорным языком. Это изначально искусственный язык, на нём никто никогда друг с другом не разговаривал. И в этом его огромное преимущество, связанное с тем, что церковнославянский язык легко поддаётся реформам. То, что, собственно, и происходило на протяжении столетий. Каждый переписчик делал это отчасти вольно, отчасти невольно. А вот с появлением типографий этот процесс удалось взять под контроль. Ранее эти изменения копились стихийно, но затем этот процесс был взят под контроль. Этот путь не закрыт и сегодня. По меньшей мере два раза за последние сто лет это происходило: в начале XX столетия было заново отредактированное издание круга Богослужебных книг (издание вышло под руководством тогдашнего архиепископа, а позднее Патриарха Сергия), а в 70-80-е годы был новый пересмотр, изданный под руководством митрополита Питирима.
Так же были приведены слова святителя Феофана Затворника: «И церковные молитвословия могут быть изменяемы; но не всяким самочинно, а церковною властию. Неизменны только словеса, таинства совершающие. Прочие все тропари, стихиры, каноны — текучи суть в церкви. И власть церковная может их — одна отменить, а другая вводить. В печатных церковных службах перевод уже устарел, много темного и излишнего. Начала чувствоваться потребность обновления».
Все слушатели были благодарны обсуждаемой теме, а живая и интересная дискуссия помогла молодым людям сформировать устойчивую православную позицию по обсуждаемому вопросу.